Date: 2009-03-27 22:33 Subject: Перед судом истории Security: Public

1965 год

СССР

92 мин. ч/б, ш/э

документально-игровой

II ТО к/с "Ленфильм"

Фильм этот ["Перед судом истории"] занимает в творчестве художника совершенно особое место. Трудно даже сказать, о чем он больше свидетельствует — о верности Эрмлера своей идейно-эстетической концепции или о способности пересмотреть ее новым трезвым взглядом. Думается, одно другому не противоречит.

Нет сомнения, после долгих лет метаний и неудач мы увидели в этом фильме прежнего Эрмлера [...] Режиссера политического фильма. [...]

В последнем своем фильме он, словно подводя итог, вновь бросает взгляд в прошлое, и снова вся история Советской России, от первых дней революции до первых космических полетов, проходит перед глазами художника, чтобы стать сильнейшим аргументом в споре, который режиссер ведет с экрана. [...]

Эрмлер всегда тяготел к фильму-диспуту, именно в открытом споре чувствовал себя увереннее всего, но, пожалуй, нигде, кроме "Великого гражданина", не получал еще возможности так полно реализовать эту тенденцию. Вновь Эрмлер вернулся к политическому фильму, и в традиционном столкновении двух политических позиций, двух мировоззрений выявились принципиально новые черты. [...]

"Перед судом истории" снят в необычном для Эрмлера жанре художественно-документального фильма. Помимо того обстоятельства, что героем фильма оказывается реальная историческая личность, самый спор, который вели на экране Шульгин с Историком, не заключен в рамки какой-то игровой фабулы, а снят просто и документально, на реальной натуре — на ленинградских улицах, в залах и коридорах Таврического дворца, в Кремлевском Дворце съездов. [...]

Работа с реальной исторической личностью требовала особых методов и прежде всего несравненно большего внимания к индивидуальной психологии героя. Все свое умение работать с актером Эрмлер применил к Шульгину и сумел максимально выявить этот интересный характер. [...]

"Перед судом истории" вышел на экраны в июне 1965 года. Почти сразу после этого Эрмлер слег с обострением сердечной болезни.

Он прожил еще два года, но к работе уже не возвращался.

Эрмлер многому научился, многое открыл для себя, снимая "Перед судом истории". Этот фильм мог бы стать началом новой и, по-видимому, очень интересной страницы режиссерского творчества.

Но ему суждено было стать заключительным аккордом, эпилогом яркой и трудной жизни Фридриха Эрмлера. [...]

СЭПМАН И. Кинематограф Фридриха Эрмлера // Фридрих Эрмлер. Документы. Статьи. Воспоминания. Л., 1974.

В конце своего жизненного пути Эрмлер — один из признанных режиссеров художественной кинематографии, прекрасно работавший с актером, вдруг, по сути дела, почти ушел из художественной кинематографии.

[...] То, что Эрмлер смог сделать в своем фильме "Перед судом истории", опередило картины такого рода [...]

[...] Эрмлер одухотворил этот фильм.

КОЗИНЦЕВ Г. Слово о друге // Фридрих Эрмлер. Документы, статьи, воспоминания. Л., 1974.

Радикальную попытку очиститься от ярлыка насквозь официозного режиссера предпринял Эрмлер. Игровое кино стало казаться ему бутафорским и лживым, и в 1965 г. он снял экспериментальный фильм Перед судом истории. Это был словно римейк фильма Обломок истории — здесь тоже человек "старого мира" приезжает в советский Ленинград, чтобы сравнить прошлое и настоящее, и вновь "новому миру" не удается убедить ни героя, ни зрителей в своем превосходстве. Герой фильма Василий Шульгин, в прошлом — монархист и активный противник советской власти. Авторы вроде бы добросовестно разоблачали его воззрения, однако интеллект и само "старорежимное" обаяние Шульгина были столь велики, что он вызывал зрительскую симпатию и жгучий интерес. По требованию цензуры картина трижды переделывалась и на экранах буквально мелькнула.

КОВАЛОВ О. История киностудии "Ленфильм" // Новейшая история отечественного кино. 1986-2000. Кино и контекст. Т. V. СПб, Сеанс, 2004.

«Перед судом истории» (1965) – фильм-перевертыш, автобиографический фильм, последний фильм Эрмлера.

Перед судом истории предстал Василий Шульгин, 86-летний старик, бывший член Государственной думы. Классовый враг. «Конечно, если бы я встретился с ним в 1924 году, я наверняка сделал бы все, чтобы мое заключение кончалось словом “расстрелять”!, - рассказывал Эрмлер. - И вдруг я увидел такого апостола Петра – слепого с тростью. <...> Передо мной предстал старец, который долго на меня смотрел, а затем сказал: “Вы очень бледны. Вас, голубчик, нужно беречь. Я ведь зубр, я выстою, а выстоите ли Вы рядом со мной?!”».

«Я ее (картину – П.Б.) очень люблю и люблю потому, что суть дела, если вдуматься в это, - трагедия. Пусть чужого человека, человека другого класса, но это трагедия».

Честь ему и хвала, Фридриху Эрмлеру, за то, что он понял это, и за то, что нашел в себе мужество в этом признаться!

Фильм замышлялся как очередная вариация на тему «обломка империи»: […] бывший классовый враг беседует с Историком, ходит по современному Ленинграду, наблюдает достижения советской власти и, в результате, неизбежно приходит к осознанию краха своих убеждений. Все просто. И основной довод весьма логичен, его формулирует Историк: «Вы – наш политический противник, имеете возможность сегодня вести этот откровенный разговор. Разве это не доказательство той свободы, о которой вы столь иронически упоминали?».

В роли Историка снимался ленинградский артист Сергей Свистунов. И в этом был главный просчет Эрмлера. Не потому что Свистунов, а потому что «в роли». Всем – и Эрмлеру в том числе – было очевидно, что собеседником Шульгина мог быть только он сам, Эрмлер. Он и пробовал сниматься, был доволен результатом, съемки эти сохранились (к сожалению, без фонограммы). «Но потом я подумал, - оправдывался Эрмлер, - получится, что в Советском Союзе, коммунист и еврей Эрмлер берет за горло старика и с ним это делает». Оправдание весьма сбивчивое. Потому что не в этом дело, а в том, что очутившись «по ту сторону камеры», Эрмлер неминуемо и сам оказался бы перед судом истории – на это он не решился. […]

Получилось то, что должно было получиться: Шульгин переиграл Историка. «Ход истории неумолим!», - восклицал историк с решимостью чрезвычайной. «Вы правы, мой... друг, - грустно улыбался Шульгин, - разрешите мне Вас так называть. Вы правы, как историк... А история часто бывает жестока». С какими-то доводами он соглашался – все так же грустно улыбаясь. А с какими-то – не соглашался. И упрямо бил палкой в пол. […] …«прочли» картину все, кто ее видел. Потому она и стала событием. И победой Эрмлера – хотя вышла после многократных переделок и вскоре исчезла с экранов.

Петр БАГРОВ

Житие партийного художника // Сеанс. № 35-36. 2008

Date: 2009-03-15 00:16 Subject: Еще о тактике футбола Security: Public

Универсальный солдат, или Что такое игра без форвардов

http://www.sports.ru/blog/dolgih/4913126.html

Стартовавший чемпионат Европы вдохновил блоггера The Guardian Джонатана Уилсона на глобальные размышления о тактике в современном футболе вообще и о роли форвардов в частности. Английский обозреватель и исследователь тактических построений проводит исторические параллели, раскрывает смысл и подчеркивает актуальность тренерских концепций Виктора Маслова, Валерия Лобановского и Арриго Сакки, рассказывает, чем клубный футбол превосходит футбол сборных, выявляет положительные и отрицательные стороны игры без чистых нападающих и приходит к выводу, что времена классических центрфорвардов уходят в прошлое.

Пять лет назад на тренерском семинаре в Рио-де-Жанейро Карлосу Альберто Паррейре удалось удивить собравшихся. Рассуждая о том, как будет развиваться футбольная тактика, тренер, который привел Бразилию к победе на чемпионате мира 1994, предположил, что схемой будущего вполне может стать 4-6-0.

В самом деле, вингеры, когда-то казавшиеся абсолютно необходимыми, сейчас усовершенствовались и были как бы изобретены заново. Плеймейкеры прошли сходный процесс модернизации. Но центрфорварды? Может ли современный футбол в действительности функционировать без центрфорвардов и без ярко выраженной линии нападения вообще? Ответ был дан в финале Лиги чемпионов нынешнего года – да, может. «Манчестер Юнайтед» выиграл самый престижный международный трофей без чистых форвардов.

Подобный радикализм, впрочем, пока остается редкостью, поскольку он, возможно, представляет собой высшую стадию игры и система без форвардов очень сложна для эффективного применения. «МЮ» забил шесть голов в первых восьми матчах прошедшего сезона и дошел до использования в роли центрального нападающего Джона О'Ши в безголевом матче первого тура с «Редингом» – командой, защита которой в итоге оказалась одной из худших в лиге. Требуется немало времени, чтобы эта плавающая система начала приносить успех. Поэтому в условиях жестко ограниченного числа тренировочных занятий ни одна из команд на Евро-2008 не будет играть без форвардов.

Однако даже в футболе на уровне сборных амплуа чистых форвардов исчезает. Из 16-ти команд, представленных в Австрии и Швейцарии, начинать игру с двумя нападающими собирается меньше половины. В первом международном матче между Шотландией и Англией в 1872-м участвовало 13 форвардов – на Евро мы не увидим столько до четвертого или пятого дня турнира. Однако переизбыток нападающих не гарантирует большого числа голов – тот самый первый матч закончился со счетом 0:0.

«Рома» указала путь два сезона назад, начав использовать в качестве единственного фронтмена Франческо Тотти, известного ранее как классический trequartista, располагающийся в пространстве между полузащитой и атакой. Представляя собой своеобразный фокус атак (аналогичным для «Челси», скажем, является Дидье Дрогба), он держал мяч, маневрировал и создавал пространство для партнеров, в которое они могли врываться. Схема «Ромы» таким образом часто превращалась из 4-1-4-1 в 4-1-5-0. «МЮ» обыграл «Рому» без Тотти 7:1 в прошлом году в четвертьфинале Лиги чемпионов (здесь Джонатан немного путает – в четвертьфиналах того сезона, в отличие от нынешнего, Тотти играл; ну да несущественно), но Алекс Фергюсон, который в общих чертах отошел от 4-4-2 еще после болезненного поражения 2:3 от «Реала» в 2000-м, увидел достаточно. Модель «Ромы» была взята на вооружение.

Большую часть прошедшего сезона «Юнайтед» использовал Уэйна Руни в качестве номинального фронтмена. Он постоянно отходил глубоко назад и, возможно, по выражению Фергюсона, был «слишком неэгоистичным». Но именно движение Руни и его умные перемещения (и то, как он менялся местами с Карлосом Тевесом) освобождали пространство для Криштиану Роналду, забившего в итоге 42 гола. Схема «МЮ», в сущности, представляла собой 4-2-4-0. Временами, особенно в европейских матчах, Фергюсон выпускал еще одного опорного полузащитника, и это обычно приводило к тому, что Роналду играл в центре в роли Тотти (4-3-3-0).

Ничего нового, на самом деле, в этом нет. Австрийская Wunderteam в начале 1930-х добилась значительных успехов с Матиасом Зинделаром, центрфорвардом, который постоянно отходил назад, а Всеволод Бобров делал то же самое в московском «Динамо», поразившим Британию в 1945-м. Затем роль атаковавшего из глубины Нандора Хидегкути поставила Англию в тупик, когда Венгрия выиграла 6:3 на «Уэмбли» в 1953-м. «Трагедией для меня, – вспоминает центральный защитник англичан Гарри Джонстон, – стала полная беспомощность, невозможность что-то этому противопоставить». Если Джонстон уходил за Хидегкути, он оставлял дыру в центре обороны, а если оставался сзади, форвард получал свободу действий.

Решением проблемы стала зонная защита, изобретенная Зезе Морейрой в Бразилии в 1950-х. Представления о том, что бразильский футбол – это лишь артистизм и свободное индивидуальное самовыражение, просто смехотворны. История тактики – история попыток достичь наилучшего баланса между атакой и обороной, и причиной того, что, скажем, Пеле и Гарринча получали такую свободу, было тактическое построение, позволявшее им это. Во времена своей первой победы на чемпионатах мира в 1958-м Бразилия спокойно играла в четыре защитника, закрывавших зоны, в то время как весь остальной мир по-прежнему упорно использовал трех игроков обороны с персональной опекой соперника в системе W-M.

Это было время, когда на первый план стала выходить систематизация футбола, понимание того, что футбол – не просто набор единоборств, но и система эффективного расположения игроков. Все началось в 1930-х в Швейцарии, где Карл Раппан, бывший игрок сборной Австрии, пришел в уныние от того, что его полупрофессиональный «Серветт» регулярно проигрывал физически более мощным соперникам. Он изобрел чистильщика для дополнительной страховки трех защитников, игравших персонально, и разрешал своей команде отходить назад, позволяя сопернику контролировать мяч. Похожее мышление позже привело Италию к катеначчо.

С развитием в 60-х спортивного питания и понимания роли физической подготовки великий русский тренер Виктор Маслов в киевском «Динамо» изобрел прессинг – этот момент может считаться моментом рождением современного футбола. Его команды активно атаковали владеющего мячом соперника, и система была настолько хороша, что позволяла ликвидировать разрывы, которые в других обстоятельствах противник мог бы использовать. Этот метод получил дальнейшее развитие в киевском «Динамо» великого Валерия Лобановского и «Аяксе» Ринуса Михелса. Стиль «Аякса» органично прививался футболистам, игравшим вместе с юных лет. Лобановский, первым начавший использовать в футболе компьютерные технологии, тем временем насаждал свое видение в «Динамо». При всем различии идеологий способ игры команд был почти идентичным.

Этот стиль достиг апогея в «Милане» Арриго Сакки, выигравшим Кубок чемпионов в 1989-м и 1990-м – последним клубе, завоевавшим главный европейский трофей два раза подряд. Тренер требовал, чтобы в тот момент, когда его команда не владеет мячом, расстояние между парой форвардов и четверкой защитников не превышало 25-ти метров. «Все наши игроки, – говорит Сакки, – всегда имели четыре ориентира: мяч, расстояние, соперник, партнер». Другими словами, никто не занимал фиксированную позицию, все было относительно.

С тем, что его философия приносила результат, поспорить сложно, но это не делало систему популярной среди игроков. Рууду Гуллиту, например, не нравились скучные однообразные тренировки, необходимые для достижения требуемого уровня взаимопонимания игроков.

«Я говорил ему, что пять организованных игроков всегда победят десять неорганизованных, – объясняет Сакки. – И я им доказывал это. Я брал пятерых игроков: Джованни Галли в воротах, Тассотти, Мальдини, Костакурту и Барези. Их было десять человек: Гуллит, ван Бастен, Райкард, Вирдис, Эвани, Анчелотти, Коломбо, Донадони, Лантиньотти и Маннари. У них было 15 минут, чтобы забить гол моей пятерке и единственное правило заключалось в том, что если мы перехватывали мяч, они должны были начинать со своей половины поля. Я практиковал это постоянно, и они никогда не забивали. Ни разу».

Сакки уверен, что футбол с тех пор вперед особенно не продвинулся. «Многие считают, что основное в футболе – самовыражение игроков, – продолжает итальянец. – Но это не так. Уж, во всяком случае, не только это. Игроки должны проявлять себя в рамках, предложенных тренером».

Сакки не нравится современная тяга команд к 4-2-3-1. Он считает, что использование двух опорников, создающих платформу для игроков атаки, потакает самолюбованию этих самых игроков атаки. Этим можно объяснить недолгое пребывание итальянца на должности спортивного директора «галактического» «Реала», когда Клод Макелеле вынужден был отрабатывать в обороне за Зинедина Зидана и Луиша Фигу. Как и Лобановский, Сакки ценит универсализм, умение сыграть более чем на одной позиции.

Возможно, взгляды Сакки с этой точки зрения являются основой для системы «МЮ», основанной на многопрофильных игроках – вингер здесь может играть центрфорварда, а центрфорварды могут быть атакующими хавбеками. Даже два опорника действуют более разнообразно, чем Макелеле. Универсализм порождает игровую плавность, а это означает, что классический центрфорвард уходит в прошлое. Маслов, изобретший 4-4-2 и критиковавшийся за это, предвосхитил современные достижения. «Футбол как самолет, – говорил он. – С увеличением скорости возрастает и сопротивление воздуха, поэтому впереди все должно быть как можно более обтекаемым».

При этом 4-6-0 – не панацея, как объясняет бывший шотландский тренер Энди Роксберг, ныне технический директор УЕФА. «Все шесть игроков в середине поля могут меняться, атаковать и обороняться, – говорит он. – Но вы должны для этого иметь в полузащите шесть Деку. Он не только атакует, но и много перемещается, вступает в борьбу и покрывает все поле. Деку – классический пример универсального игрока, свои навыки он сочетает с высоким уровнем функциональной готовности».

На семинаре в Белграде в прошлом году Роберто Манчини, который только что привел «Интер» к третьему подряд чемпионству и является одним из кандидатов на замену Авраама Гранта в «Челси», утверждал, что футбол, скорее всего, будет развиваться в сторону улучшения физической подготовки игроков, а не тактики. Сомнительно, однако, что эти два аспекта можно разделить – футбол киевского «Динамо» и «Аякса» стал возможным только с развитием спортивной науки, обеспечивавшей удовлетворение высоких требований к функциональному состоянию игроков. В полностью систематизированном командном механизме поблажек не давали никому – каждый должен был выполнять свою часть работы.

Система без форвардов способствует быстрой, точной игре в пас в середине поля, что в удачный день выглядит здорово. Однако всегда будут моменты, когда игра в пас не заладится или когда команда будет вынуждена отбиваться и ей нужна будет передышка, чтобы подержать мяч и ослабить давление. Фергюсон признал, что этим летом он собирается приобрести центрфорварда на роль, которую Луи Саа – быстрый, мобильный и здорово умеющий действовать спиной к воротам – должен был играть, если б не травмы.

С улучшением физической подготовки требования к нападающим меняются, и не только потому что оборона на фоне усталости становится более уязвимой. Современные центрфорварды должны быть универсалами, своеобразным гибридом атакующих тандемов прошлого. Дрогба и Адебайор – и тараны, и голеадоры. Тьерри Анри или Димитар Бербатов способны отходить глубоко или смещаться на фланги и одновременно завершать атаки. Где-то между двумя крайностями располагаются Златан Ибрагимович, Самуэль Это'О и Фернандо Торрес. Так же как вингеры или хавбеки, форварды вынуждены меняться и заново обретать себя.

Что при этом мы вправе ожидать в плане тактики в Австрии и Швейцарии? Ни Сакки, ни Лобановский серьезных успехов на международном уровне не добились. Сакки признает, что невозможно разработать полностью систематизированный подход за время, которое отводится тренерам национальных сборных. Таким образом, индивидуальности на Евро будут решать больше, чем в Лиге чемпионов, – а это как раз то, что так не нравится Сакки. Не будет той слаженности, которая есть в клубах, и поэтому Роналду, к примеру, может оказаться изолированным в игре Португалии, чего почти не бывает в «МЮ».

«Системы умирают, – говорит Славен Билич, тренер хорватов. – Сейчас все решает движение десяти игроков».

Но даже на международном уровне тенденция очевидна – футбол все больше напоминает масловский самолет и опирается на игроков, которые из полузащиты поддерживают все уменьшающееся количество форвардов.

И все больше похоже на то, что Паррейра окажется прав.

Date: 2009-03-15 00:08 Subject: Несколько слов об Иване Васильевиче 2 Security: Public

Стратегия судьбы

Интервью с писателем Святославом Рыбасом о его новой работе

 http://www.lgz.ru/article/1996/

«Сталин: судьба и стратегия» (авторы Святослав Рыбас и Екатерина Рыбас) – так называется вышедшая в издательстве «Молодая гвардия» двухтомная биография советского руководителя, отличающаяся необычайно широким охватом исторического материала.

– Святослав Юрьевич, почему вы обратились к фигуре Сталина, ведь вы известны как автор биографий Столыпина, генералов Самсонова и Кутепова, исторических романов о Белом движении? Выбор Сталина – это пересмотр вашей позиции в отношении этих исторических деятелей?
– Наоборот, Сталина можно сравнить с «чёрным ящиком» нашей истории. Его деятельность трактуется просто полярно: преступник – гений. Более того, мы были свидетелями, как современные политики неоднократно обращались к этой фигуре, «вырывая» его из могилы, чтобы отвлечь общественное мнение от собственных проблем и ошибок. Но при этом не было сделано никакого анализа. Хотя известно, что неосмысленное прошлое всегда несёт в себе грозный заряд.
Получалось, что Сталин – это разрыв в историческом процессе, страшная аномалия, которую надо скорее вычеркнуть из народной памяти. Ну, вычеркнули. И что? Кто попробовал связать в единое целое трагическую историю российского XX века? Я взялся за это дело, причём с ощущением невыполнимости этой задачи. Ещё никогда у меня не было такого. Однако мои герои, Столыпин и другие, требовали, если можно так выразиться, продолжения истории. Я понял, что модернизация Сталина – это оборотная сторона реформ Витте и Столыпина.
В нашей официальной историографии считается, что существует пропасть между Российской империей и Советским Союзом, между их элитами. На самом же деле большевики были периферийным отрядом санкт-петербургской, европеизированной элиты, а русская интеллигенция, это детище Петра Великого, была движителем не только русской революции, но и сталинской модернизации.
Если взять историю только моего рода, то в ней увидим и казаков, купцов, земских деятелей, учителей, горных инженеров, белогвардейцев и героев индустриализации. Причём если в границах отдельных судеб очевидно противостояние, то в границах процесса оно превращается в единство.
Как только я почувствовал эту истину, мне открылся метод, согласно которому написана эта биография. Он очень понятен: связь времён, судьба героя в контексте борьбы великих держав за ресурсы и мировое лидерство, соперничество в советской политической элите.
Поэтому для пользы дела пора воспринимать Сталина как часть общероссийского исторического процесса, по возможности исключив эмоциональную оценку, которая постоянно застилает наш взор слезами и жаждой мести.
– Из ваших слов вытекает, что Сталин был органичен для нашей истории.
– Именно так. Для того чтобы понять это, надо обратиться к истории и нашего государства. Главное обстоятельство, веками определявшее ход тысячелетнего государственного строительства, – это климатические и почвенные особенности территории. Тяжёлые природные условия и как следствие – низкая производительность сельского хозяйства обусловили бедность русского населения и ограниченные материальные ресурсы власти. Западная Европа имела гораздо больше возможностей для накопления капитала, что в первую очередь повлияло на её жизнеустройство. Если в России сельскохозяйственный цикл ограничивался пятью месяцами (125–130 рабочих дней), то в Европе он почти в два раза больше и урожайность гораздо выше. Например, в Германии урожайность зерновых была в четыре раза выше, чем в России. Русское население изначально находилось, образно говоря, в сыром и тёмном подвале, а на светлых этажах здания жили западноевропейцы.
И то, что русские создали единое сильное государство, – это труднообъяснимый феномен. «Природа... предназначила России быть раздробленной страной, составленной из множества независимых самоуправляющихся общностей», – писал американский исследователь Ричард Пайпс.
Важнейший ресурс Руси и России – трагическое, сверхмерное напряжение многих поколений людей, которое должно было перекрыть пропасть между потребностью государства в выживании и возможностями, которые дала природа. Поэтому Россия практически всегда была военной структурой, её режим был мобилизационным, на демократическое согласование интересов элиты лишних средств не имелось. На протяжении сотни лет главной задачей власти была мобилизация народа на достижение целей, добиться которых в нормальной практике просто невозможно.
Непрерывно защищаясь от угроз с запада и юга, русские вынужденно выбрали соответствующую политическую традицию. Если на Западе фундаментом общества были договорные отношения внутри элиты, регулировавшие права на собственность и защиту королевских подданных законом, то в России сложился порядок, при котором скудные ресурсы не могли быть разделены между собственниками и отдавались исключительно в распоряжение высшего руководителя. Неслучайно в российской государственной идеологии главным была идея жертвенного служения Отечеству, а в православии в отличие от католичества, где подразумеваются договорные отношения с Богом, доминирующим понятием являются любовь и милость Господа. Поэтому Россия всегда была отчасти мистическим государством с особым культурным кодом.
Провалы политики Николая II, Горбачёва и Ельцина, пытавшихся резко сменить механизм власти, произошли потому, что они не понимали этого кода и ожидали, что быстрая демократизация отношений власти и элит сделает Россию подобной Америке или Великобритании. Но как только элиты получали власть, страна начинала расползаться. Можно ли назвать случайностью и проявлением злой воли великих князей, царей и императоров их многовековую борьбу с собственной политической элитой за укрепление единства государства? В истории бывают разного рода случайности, но длящейся тысячу лет случайности быть не может.
В начале XX века впервые в истории России власть предприняла попытку изменить режим развития с мобилизационного на демократический. Она привела к катастрофе. И тогда культурные и мировоззренческие противоречия различных групп русского населения стали топливом Гражданской войны и смуты. Монарх вместе с семьёй были убиты, политические элиты разгромлены, петербургское ядро, носитель имперской культуры, рассеяно.
Дальше произошло невероятное: точно так же, как и после Смуты 1612 года, Российское государство под флагом Советского Союза было восстановлено. Руководителем восстановления стал И.В. Сталин. Он воссоздал прежний, эллинистический тип государства (политическая власть и собственность неразрывно связаны и управляются автократически). Россия при нём в мобилизационном режиме провела поразительную по результативности модернизацию и стала второй державой мира. Его жестокость, подозрительность и другие мрачные черты вторичны по отношению к историческим обстоятельствам. Он повторил то, что до него сделали Иван III, Иван Грозный, Пётр Великий, десницы которых были тяжелы для народа.
Однако после смерти Сталина из-за присущих такому типу власти внутренних напряжений и отсутствия механизма согласования интересов элит (и соответственно – демократизации) СССР распался.
В чём же урок этой судьбы? Сталин с его достижениями и ошибками был адекватен тысячелетней истории страны, и его судьбу надо рассматривать без гнева и пристрастия, потому что иначе из неё трудно извлечь хоть какой-то урок для будущего. В конце концов дело не в Сталине или Петре Великом. Дело в осмыслении исторического пути.
– Как Сталин пришёл к власти, имея соперниками людей, гораздо более авторитетных? Принято считать, что благодаря своему коварству?..
– Сперва ответим на другой вопрос: почему в России, ставшей в 1905 году конституционной монархией, то есть демократическим государством, к власти пришли самые радикальные партии, эсеры и большевики?
Говоря коротко, к радикалам обратились либеральные партии, используя их для устрашения коронной власти. В мемуарах члена ЦК кадетской партии А. Тырковой-Вильямс это описано предельно ясно. Формула кадетов (перефразируя древнеримского поэта): «Если боги не услышат нас, мы обратимся к Ахеронту», то есть к «реке Ада». Они и обратились.
Даже такие гиганты, как Лев Толстой, морально поддерживали террор.
Февральский переворот, инициированный генералами, «прогрессивным блоком» Государственной Думы и промышленниками, привёл государство к катастрофе. Заметим, никакие большевики в этом не участвовали.
А большевики появились в эпицентре событий потому, что оказались самой решительной силой. В центре этой силы стояли две группировки: ленинская и сталинская. Первая опиралась на эмигрантов, вторая – на функционеров внутри страны. Сталин был идеологом и руководителем именно второй. В 1912 году на Пражской конференции Сталина избрали членом ЦК и руководителем так называемого Русского бюро ЦК, то есть он стал партийным «генералом». Сталин тогда находился в ссылке и, понятно, в выборах не участвовал. Впоследствии сталинская группировка противостояла идее мировой революции и начала строить социализм «в отдельно взятой стране», что сразу же вызвало к жизни «социалистический патриотизм» и развернуло советскую власть в сторону российской государственной традиции.
Ещё одна легенда: Сталин не участвовал в организации октябрьского переворота. Как раз наоборот: он был одним из самых активных его участников. Его лидерство демонстрирует такой факт: в отсутствие Ленина он сделал отчётный доклад – на VI (объединительном) съезде партии. Кроме того, он делает и второй доклад «О политическом положении». По итогам съезда он вошёл в «узкий» состав ЦК, был избран редактором «Правды». Он стал членом Военно-революционного комитета. После Октября стал наркомом, именно он с первого дня организации ВЧК курировал её работу по линии Политбюро.
Добавим, что у него был и парламентский опыт: он руководил кампанией большевиков по выборам в 4-ю Государственную Думу. Зная всё это, понимаешь, какова его реальная роль в 1917 году.
После Октября он стал одним из «маршалов революции». Его направили на все самые кризисные фронты. Он справился.
Коварство? Много ли им добьёшься? Это был аскетичный, упорный человек с тяжёлой волей, умеющий подчинять других, жестокий, последовательный, достигший путём самообразования высокого интеллектуального уровня. В известном смысле определение Троцкого «Чингисхан с телефоном» (перефразировка слов Герцена о Николае I («Чингисхан с телеграфом») верно в смысле очерка характера.
Часто можно услышать о необразованности Сталина. На самом деле он по окончании неполного курса Тифлисской семинарии имел свидетельство, разрешающее быть учителем в народных училищах. В дальнейшем его уровень рос и рос. Его мышление было стратегичным, за частной проблемой он видел общие закономерности. Любопытно, что такой образованный и смелый человек, как премьер-министр Англии Черчилль, неоднократно уступал Сталину в их непрекращающемся поединке. Например, во время визита британца в Москву в августе 1942 года на позднем ужине в квартире Сталина между ними вспыхнуло интеллектуальное соперничество.
Напомню тогдашнюю обстановку. В Сталинграде шли ожесточённые бои, Красная Армия была на грани поражения. Сталин собственноручно написал приказ ‹ 227 «Ни шагу назад», Илья Эренбург призвал: «Убей немца!», Константин Симонов опубликовал стихотворение «Убей его», в котором выражен фантастически ужасный дух «последних дней».
Поэтому визит Черчилля в Москву и его переговоры с нашим героем – это драматургия мирового звучания. Британец сообщил, что в 1942 году Второй фронт в Европе не будет открыт. Переговоры проходили очень остро. Когда они закончились, Сталин пригласил гостя к себе домой в скромную квартиру в Кремле. Черчилль описал то застолье, но опустил важный эпизод. Британский премьер имел неосторожность похвалить своего предка герцога Мальборо, который одержал несколько ярких побед в войне за испанское наследство. Неожиданно Сталин с озорной улыбкой, как свидетельствовал переводчик В.Н. Павлов, заметил, что у Англии был более талантливый полководец в лице Веллингтона, разгромивший Наполеона, а тот представлял величайшую угрозу «за всю историю». При этом Сталин привёл подробности нескольких сражений Веллингтона, показывая не только знание истории, но и связывая прошлое с настоящим, так как действия английского военачальника в Испании фактически были «вторым фронтом» того времени.
Этот эпизод показывает глубину сталинского интеллекта. Это же относится и к выбору им стратегии. Его переписка с академиком Е.С. Варгой в декабре 1940 года раскрывает это. Уже тогда Сталин предвидел будущий состав антигитлеровской коалиции, так как экономические противоречия между США и Англией после возвышения Германии и разгрома ею Франции теперь отошли на задний план. Что из этого вытекает? Он предвидел, что СССР в приближающейся войне не будет одинок (самая главная опасность 20–30-х годов!) и, следовательно, у кремлевского руководства появилась возможность маневра.
– Читая в вашей книге о трагических страницах нашей недавней истории, невозможно не заметить, что Сталин тоже трагичен, как древнегреческий герой, который боролся с Роком. Особенно чувствуешь это в главах, посвящённых коллективизации.
– Вот здесь мне очень пригодился мой опыт работы над биографией Столыпина и о Белом движении. В принципе Сталин – это оборотная сторона Столыпина. История не оставляет без отмщения ошибки, трусость и предательство элитой государственных интересов. Не доведя до конца модернизацию, санкт-петербургская верхушка подписала себе смертный приговор. Представляете, подавляющее большинство российского населения было носителем антигосударственного, архаичного настроения. Это
85 процентов крестьян. Их житейскую философию ярко продемонстрировали сибирские переселенцы, владельцы «столыпинских» хуторов: во время Гражданской войны они воевали как с красными, так и с белыми – лишь бы их оставили в покое. Ни о какой индустриализации крестьяне и слышать не хотели, тем более что основные её тяготы должны были вынести они. Поэтому перед советским правительством встал вопрос о проведении в конце 20-х годов «третьей революции», то есть перестройки сельского хозяйства на промышленную основу по типу крупных американских зерновых фабрик. При этом частные крестьянские хозяйства, база экономической самостоятельности населения, должны были исчезнуть, а коллективные хозяйства – получить трактора и производить много товарного зерна, необходимого для нужд индустриализации. Добавлю, что крестьяне (их стали называть единоличниками) не желали продавать зерно государству по низким закупочным ценам, сложилась неразрешимая ситуация. НЭП как таковой не давал средств на развитие, но устраивал крестьян и среднее и низшее партийное руководство, которое успело наладить деловые и коррупционные связи с сельхозпроизводителями. Решение сталинской группы ударило по традиционному укладу всей российской жизни, но ей нельзя отказать в логике и планировании. Так, быстрые темпы коллективизации с самого начала были привязаны к поставкам тракторов из Англии и их производству в СССР. На смену средневековой деревянной сохе (ею обрабатывалось 40 процентов пашни!) должен был прийти «железный конь». Ожидалось, что новостройки сельхозмашиностроения дадут к 1931 году 50–60 тыс. тракторов, 10–20 тыс. грузовиков.
Однако эти планы перечеркнула Великая депрессия на Западе. Кризис привёл к катастрофическому падению цен на советский экспорт: нефть, лес, зерно, пушнину, лён. В казне не было средств для уплаты процентов по долгам западным кредиторам.
Но Сталин уже не мог отступать, несмотря на сигналы с мест, в том числе и письмо Михаила Шолохова, о перегибах и жертвах («Середняк уже раздавлен. Беднота голодает»). Коллективизация продолжалась. Она перепахала всё российское общество, вызвала сильное сопротивление правящей элиты, военных, интеллигенции.
Кризис настолько глубоко поразил советскую экономику, что были применены экстремальные методы: дважды в 1930 году ОГПУ получало задание Политбюро изъять у населения валюты на 2,5 и 2 млн. рублей. (Сроки исполнения – два и десять дней.) Сатирическое описание исполнения этого задания есть в романе Булгакова «Мастер и Маргарита».
– А если бы коллективизация не удалась?
– Тогда руководителями СССР стали бы другие люди. Например, Николай Бухарин, сторонник эволюционного развития деревни («столыпинского»). Это, скорее всего, привело бы к распаду страны.
Но в той ситуации во всём мире вышли на первый план идеи огосударствления экономики. Главными фигурами здесь стали Сталин, Рузвельт, Муссолини, чуть позже – Гитлер. И Рузвельта, и Сталина, и Гитлера порой одинаково называли националистами, а Рузвельта – даже «американским шовинистом» – и что с того? На упрёки в шовинизме Рузвельт отвечал, что это помогает ему решить внутренние проблемы.
Всюду в мире идёт обострение борьбы за ресурсы. Такие изгои, как Германия, вдруг набирают мощь, другие, вчера грозные, как Англия, её утрачивают, третьих трясёт в кризисе. Япония, Китай, Польша, Италия – они готовы к новым рискованным действиям. И среди них Россия – вчера едва живая, сегодня бешено растёт под красным советским флагом, а то, что происходит внутри её, похоже на жестокую битву железных когорт Рима с варварами.
Москва уже была Третьим Римом. Теперь она стала «Красным Римом» на фоне мирового кризиса. Это воспринималось фантастически.
В апреле 1932 года журнал «Молодая гвардия» стал печатать повесть 27-летнего Николая Островского «Как закалялась сталь», ставшую евангелием нового времени.
– Говоря о Сталине, мы не можем обходить молчанием вопрос страшной цены.
– Не только не можем, но и не должны! Без этого вопроса эта судьба будет «производственным романом», когда на самом деле Сталин, если пользоваться формулой Гегеля, последний герой эпохи Модерна. Я не знаю, как отвечать на вопрос о необходимости жертв. Повторить, что «революция – это варварский метод прогресса»? Или что революция без жертв не бывает? Мы высоко оцениваем деятельность Петра Великого и редко вспоминаем, что после его царствования население страны уменьшилось на четверть. Сталину жертвы не простили, не забыли. То есть внутренняя война в российском обществе, под знаком которой прожит весь XX век, не изжита и сегодня. Это означает, что мы по-прежнему находимся там.
Что касается жертв, то мы чаще всего вспоминаем жертвы партийных, внутриэлитных чисток 1937 года, а не гораздо бо,льшие – времён Гражданской войны. Не оттого ли, что диктаторы проводят модернизацию, а элита стремится к стабильности? Как писал американский исследователь А. Гетти: партийные чистки между 1933 и 1936 годами, предшественники радикальной чистки 1937 года, являли собой, скорее, попытку ликвидировать кадровую слабость партии, чем «политическую охоту на ведьм».
К этому добавлю ещё одно обстоятельство: качество населения, то есть его подготовленность к модернизации. Отсюда вытекает ответ на вопрос о причинах трагедии июня 1941 года. В качестве вооружения Красная Армия не уступала вермахту, но значительно уступала в подготовленности и умении успешно выполнять боевую задачу. Только в 1939 году была введена всеобщая воинская обязанность. Переход армии на кадровую основу, увеличение её численности в пять раз в 1939 году и реорганизация 1940–1941 годов обострили дефицит командного состава и ухудшили его качество. Последствия репрессий 1937–1938 годов к лету 1941 года были частично преодолены. Но главное – как можно было за столь короткое историческое время перестроить культурный код населения и воспитать тех, кто разрушал имперскую петровскую цивилизацию и в их детях новое видение мира и новую идентичность? Сталин неслучайно уделял огромное внимание культурному и идейному воспитанию народа. Провести модернизацию он всё же не успел.
Сегодня, когда СССР стал историей, эта проблема архаичности значительной части современного населения может служить иллюстрацией к проблеме 1941 года.
– Но ведь и после Победы чистки продолжились?
– Вы правы. «Дело авиаторов», «дело маршала Жукова», «ленинградское дело», «мингрельское дело», «дело врачей»... Сталин перенёс в новую историческую реальность методы довоенной борьбы.
Вот главные опорные точки его картины мира. Он считал, что между западными странами продолжится борьба за сырьевые ресурсы и рынки сбыта, вплоть до военной, и он сможет воспользоваться этим, точно так же, как он воспользовался (с согласия Рузвельта) противоречиями между США и Англией. Правда, академик Варга предупреждал его, что западные страны изменились и сумеют мирно, без кризисов решать проблемы, опираясь на выросшую регулирующую роль государств в экономике.
Эта ошибка Сталина привела к конфронтации с Западом, которой он желал избежать, и репрессиям в отношении элиты, в которой стали складываться кланы, претендующие на участие в управлении страной. Это – если коротко.
Но самая большая ошибка всё же в другом: он не успел демократизировать государство, придать ему устойчивость, обеспечить преемственность власти. Как современно это звучит!
На XIX съезде партии был определён преемник – Георгий Маленков, человек, который видел дальнейшие перемены в значительном уменьшении роли партаппарата, усилении позиций правительства, сокращении объёмов тяжёлой промышленности, насыщении рынка товарами, укреплении деревни. Однако борьба в окружении Сталина уже привела к ослаблению позиций самого диктатора, и после его кончины разгорелась схватка между Берией и Хрущёвым за лидерство. Ослабленные предыдущими чистками крупнейшие московская и ленинградская организации не смогли в неё вмешаться. Доминирующей оказалась украинская, чей недавний руководитель Хрущёв получил в 1952 году пост первого секретаря Московского горкома партии и секретаря ЦК, курировавшего силовые органы. Поэтому победа Хрущёва, самого энергичного и самого неподготовленного к роли руководителя государства, была предопределена. С этого момента началось разрушение сталинского наследия, которое продолжается и доныне.
– Уточните, что вы имеете в виду, ведь СССР распался не сегодня?
– Сталинская (вернее, ещё ленинская) конструкция государства, состоящего как из областей, так и из национальных образований, демонстрирует свою неустойчивость. Второе: положение государствообразующего народа, то есть русских, остаётся таким же, как и в СССР, он как будто продолжает нести клеймо «контрреволюционного имперского» народа. Надо сказать, что в основе «ленинградского дела» были не только внутренние разборки группы Маленкова–Берии с ленинградцами
А. Кузнецовым и Н. Вознесенским, но и запись одного разговора ленинградцев, в котором они выражали неудовлетворение положением России. Как известно, Сталин страшно боялся всех «национализмов» как человек, переживший распад империи в 1917 году именно по национальным границам.
И ещё об угрозах. В феврале 1946 года временный поверенный в делах США в СССР Джордж Кеннан направил в Государственный департамент аналитическую записку, которая вошла в историю как «Длинная телеграмма». В ней с предельной чёткостью была определена перспектива неизбежного противостояния США и СССР. Страница военного союзничества должна быть решительно перевёрнута, все попытки СССР укрепить свои позиции в мире должны быть отвергнуты политикой сдерживания, иллюзии сотрудничества и компромисса должны быть отброшены. Причём, подчёркивает Кеннан, СССР можно сдерживать, «не прибегая к крупному военному конфликту».
Замечу, что в записке обозначена проблема передачи власти после ухода Сталина, то есть возможная борьба за пост лидера, которая, весьма вероятно, будет сопровождаться потрясениями.
Как известно, после Сталина действительно все случаи передачи власти в СССР (и России) проходили в кризисной обстановке. Нынешнее неожиданное решение В.В. Путина принять участие в выборной кампании, думаю, мотивировано именно желанием избежать возможного кризиса.
Вообще, говоря о влиянии советской истории и сталинского, в частности, периода, напомню одну мысль Василия Ключевского: «Прошедшее нужно знать не потому, что оно прошло, а потому, что, уходя, оно не унесло своих последствий».
– Как вы оцениваете роль Сталина?
– Это великий государственный деятель. Так считает и подавляющее большинство граждан России, называющее его таковым наряду с Петром. Причём в общественном сознании осознание этого величия не заслоняет заплаченную за него жестокую цену.
Ресурс жертвенности народа, сверхнапряжение его сил были использованы Сталиным сполна. Этот груз раздавил даже его детей и его семью.
Что касается меня, то мой личный опыт, базирующийся на опыте моей семьи и моего рода, подсказывает, насколько страшным и величественным было то время. Вряд ли кто-либо из ныне живущих готов жить в ту пору. Но она живёт в нас, от этого никуда не денешься.
– Как могла сложиться судьба Советского Союза, если бы Сталин мог контролировать процесс передачи власти?
– Реформы в духе нынешнего Китая. Приведу один эпизод, рассказанный мне Артёмом Фёдоровичем Сергеевым, сыном революционера Артёма, воспитанником Сталина. После возвращения Василия Сталина и Артёма из МХАТа, где они посмотрели спектакль «Дни Турбиных» по пьесе Михаила Булгакова, Сталин спросил, о чём спектакль. Мальчики быстро ответили: «Там белые, враги». Ответ его не удовлетворил, он объяснил: «Там не все белые, не все враги. Вообще люди разные, среди них мало совсем белых и совсем красных. Одни полностью белые, другие – на десятую часть или четверть. У красных тоже так. Всё поведение людей зависит от их руководителей».
Подчеркну его мысль: всё зависит от руководителей.
Как бы там ни было, ему не удалось победить Историю. Думаю, в конце жизни он осознал это. 

Date: 2008-03-01 23:44 Subject: Несколько слов об Иване Васильевиче Security: Public

Не судите, да не судимы будете!

Полемика историка Юрия Жукова

http://www.lgz.ru/article/2924/

Беседа с историком Юрием Жуковым «Тайны Особых папок Политбюро», напечатанная в ‹ 49 за 2007 г., вызвала большой читательский резонанс. Это ещё раз говорит о том, что личность Сталина по-прежнему вызывает интерес в обществе, жизнь и судьба Иосифа Виссарионовича продолжает волновать умы.
В полемику вступили наш коллега И. Гамаюнов и академик РАН Н. Петраков в № 51 за 2007 г., которым отвечает Ю. Жуков. Но тема этим, конечно, не исчерпывается.

Журналисту Гамаюнову и экономисту Петракову очень не понравились мои высказывания в «ЛГ». Что ж, бывает. А почему бы и нет? Ведь вроде бы все обладают правом иметь своё суждение. О чём угодно. О политике и футболе, медицине и эстраде. Тем более об истории.
Обычно личное мнение высказывают в предельно узком кругу друзей да приятелей. Опасаются нести их граду и миру. Чтобы публично отстаивать собственное, даже далеко не оригинальное суждение, да ещё переходящее в критику, которой как дубиной крушат головы несогласных, нужны знания. Основательные, глубокие. Не любительские, известные как верхоглядство, а профессиональные. Только и позволяющие не прибегать в самому же затеянном споре к единственному доступному аргументу – классической формуле: этого не может быть, потому что не может быть никогда.
Именно так принято в цивилизованном мире. Где царят демократия с присущими ей толерантностью – терпимостью к чужим взглядам, плюрализм – безоговорочное признание многих мнений по одной и той же проблеме. Те самые принципы, которые, как и мои взгляды, почему-то оказались для Гамаюнова и Петракова категорически неприемлемы. Пробудили в них гнев. Колкости «трамвайного» пошиба. Даже странный (по крайней мере для меня) призыв Гамаюнова, сформулированный в лучших традициях 1937 года, – «разобраться» со мной. К счастью, на дворе XXI век, и журналист воззвал не к печальной памяти НКВД, а всего лишь к некоему «профессиональному сообществу». Мол, ату его, ату!
Ну да ладно, переживём...
Внимательное чтение возражений моих оппонентов позволяет заметить объединяющее их. Не по душе им сама возможность появления непредвзятого, не подконтрольного кому-либо отношения к личностям и событиям советского прошлого. Не по душе и отказ от изрядно обветшалых, но зато таких привычных, удобных – ангажированности, преднамеренного подбора вырванных с кровью из контекста – фактов, дабы легче ими было жонглировать.
Не понравилась Гамаюнову, Петракову и сама идея воспользоваться ранее недоступными исследователям архивными материалами. Только и позволяющими восстановить все без исключения события. Установить их причинно-следственную связь. Увидеть истинную историю Советского Союза. Какой она и была в действительности, загодя не предрешая плохой или хорошей.
Словом, Гамаюнову и Петракову не годится именно то, что и составляет суть науки. Поиск неизвестного и приведение этого неизвестного к известности.
Особенно возмутило моих критиков моё отношение к Сталину. Почему? Да потому, что я не желаю априорно, как они, делать его преступником. Олицетворением «жуткого» советского прошлого.
Против Сталина – а под ним обычно разумеют всё наше советское прошлое – обвинения выдвинуты давно. Появились в пресловутом «закрытом» докладе Хрущёва. С тех пор непрерывно пополняются. Зарубежными открытыми врагами по холодной войне. Соотечественниками, невзлюбившими по различным причинам наше отечество.
Все они дружно и создают негативные эпитеты для Сталина: восточный деспот, кровавый диктатор, убийца миллионов. Да ещё наделяют от природы загадочным, открытым лично Гамаюновым, неким обострённым инстинктом власти. А чтобы их обвинения выглядели хотя бы на словах убедительными, всегда связывают Сталина с ГУЛАГом. При такой доморощенной «логике» ход практически беспроигрышный.

Не буду читать своим критикам лекцию по истории СССР. Ограничусь немногим. А начну с самого важного, основополагающего. С того, что и Гамаюнов, и Петраков без труда углядели. Назвали дракой, борьбой, схваткой двух группировок в руководстве. Просчитались в причине борьбы.
Но прежде чем перейти к объяснению, позволю указать экономисту Петракову на две его ошибки. Ошибки очень серьёзные, но простительные. Ведь он, судя по всему, весьма далёк от истории как науки.
Так называемые Особые папки – отнюдь не «полуофициальный» источник. Вполне официальный. Они содержат те решения и постановления Политбюро, ЦК или Совнаркома (Совмина), которые в момент принятия являлись секретными. На том основании и хранились отдельно, почти никому не доступные. Потому документы Особых папок остаются столь же официальным источником, как резолюции съездов и конференций партии, предварительно в обязательном порядке рассматривавшиеся и утверждавшиеся на заседаниях всё того же Политбюро.
Вторая ошибка Петракова: трудовые армии ни малейшего отношения к спорам о путях экономического развития страны не имели, да и не могли иметь. Являлись одним из наиболее одиозных выражений политики военного коммунизма. Созданы были в соответствии с резолюцией IX партсъезда «Об очередных задачах хозяйственного строительства» в апреле 1920 года, а распущены в декабре следующего – из-за перехода к НЭПу.
Итак, в чём же заключались расхождения в руководстве, между кем? Петраков безосновательно предполагает – по вопросам экономики, между левыми и правыми. И заблуждается. Отношение к мировой революции – вот главное, из-за чего спорили в руководстве СССР. Но не левые с правыми, а те и другие – с центристской группой Сталина.
Осень 1923 года. В Кремле с часа на час ждут сообщения о победе революции в Германии. Троцкий утверждает: «Центром европейских и мировых проблем является Германия» («Правда», 14.10.23). Ему вторит Зиновьев: «Союз пролетарской Германии и Советской России создал бы новую фазу НЭПа, ускорил бы и упрочил бы развитие нашей государственной промышленности» (там же).
Бухарин в возглавляемой им «Правде» поясняет: «Соединение самой могучей техники и промышленности Германии с сельским хозяйством нашей страны будет иметь неисчислимые благодетельные последствия» (там же).
В это верят пятеро из шести членов Политбюро – Ленин тяжело болен и потому уже не в счёт. Рыков и Томский готовы хоть сегодня выехать в Берлин организовывать там революционное правительство, будь на то приказ Политбюро. Только Сталин имеет особое мнение. «Если сейчас, – пишет он Зиновьеву и Бухарину, пытаясь охладить их пыл, – в Германии власть, так сказать, упадёт, а коммунисты её подхватят, они провалятся с треском» («Антология позднего Троцкого». М., 2007, с. 52).
Троцкий уже в принудительной эмиграции сохранит непоколебимую веру в мировую революцию. Ради того создаст IV Интернационал. Зиновьев и в 1934 году станет повторять старое, но не забытое: «Большевизм – это международное революционное движение... Предотвратить новую войну... может только победа пролетарской революции в решающих странах» («Большевик», 1934, ‹ 13–14, с. 32–56).
Сталин не говорил – действовал. Сначала добился вступления СССР в Лигу Наций – 18 сентября 1934 года, а в августе следующего от имени Коминтерна на его VI, последнем конгрессе, объявил об отказе от органически присущей этой международной коммунистической партии (ВКП(б) была её секцией) тактики революционной борьбы. Отныне, если компартия какой-либо страны хотела добиться власти, ей следовало идти к тому старым, парламентским путём. Использовать выборы.
Ну а теперь о том, что ближе и понятнее Петракову.
Если взять всю совокупность доступных нам документов, то разногласия между левыми и правыми, возникшие на рубеже 1927–1928 годов, станут выглядеть не столь уж упрощённо, как то видится Петракову.
Изначально оба крыла партии сходились, выступали солидарно в одном. Считали крайне необходимым не развитие лёгкой промышленности и аграрного сектора, а индустриализацию. И те и другие прекрасно понимали (в отличие от экономистов нынешних): без тяжёлой промышленности сделать повсеместно и постоянно сельское хозяйство рентабельным невозможно. Нельзя, не снабдив его самыми современными машинами. Для начала тракторами и комбайнами. Но в так приглянувшемся Петракову 1927 году Советский Союз закупил за рубежом 5020 тракторов, сам же произвёл всего 660. О комбайнах же никто и не мечтал.
За импортные машины для села приходилось платить валютой. Её же давал только экспорт. Того, что готовы были купить на мировом рынке.
Журнал «Советская торговля» (‹ 45–46 за 1928 год) так представил наш экспорт за 1927–1928 бюджетный год: 17% – пушнина, 15,4% – нефть и нефтепродукты, 12,6% – лесоматериалы, включая спички, 6,4% – яйца, 6,2% – масло, 5,4% – зерно, 3,3% – лён и кудель, 2,6% – жмыхи, 2,5% – мясо, 2,2% – марганец, 1,6% – сахар... Далее следовала мелочь вроде мездрового клея, рогов и копыт (да-да, Остап Бендер не занимался ерундой)...
Вывоз принёс 784 миллиона золотых рублей, за ввоз пришлось заплатить 945 миллионов рублей. Убыток – 161 миллион, сразу же превратившийся в долг. Долг, который следовало выплатить как можно быстрее, чтобы не нарастали слишком большие проценты.
Вот потому и потребовалось быстро, резко нарастить объём хотя бы одной статьи экспорта. Какой? Разумеется, хлеба. Именно тогда осознали – хлеб нужен не только для того, чтобы кормить город. Вспомнили: царская Россия всегда вывозила его. Даже тогда, когда голодала не одна губерния, на что не обращали внимания, а регионы.
Хлеб – золото! Настоящее, высокой пробы. Оно и породило всё то, столь искажённо представленное Петраковым. Не придуманный академиком «ход мыслей» Сталина (интересно, кто выступил медиумом на том спиритическом сеансе, на котором дух Сталина исповедовался Петракову?), а жестокая необходимость. Стремление побыстрее расплатиться по долгам, продолжать покупать за рубежом всё необходимое. Помимо сельскохозяйственных машин – автомобили, рельсы, карандаши, медицинские градусники, краски, многое иное. Только потому и разъехались по стране члены Политбюро, а не один Сталин. Им предстояло любой ценой добиться выполнения поставок хлеба в запланированных объёмах. На экспорт, по заключённым договорам.
В декабре 1927 года состоялся XV съезд партии. На нём глава правительства и бессменный лидер правых Рыков заявил то, о чём Петраков, видимо, не подозревает: «На протяжении ближайших пяти лет процесс индустриализации страны будет зависеть от торговли с заграницей». Так он выразил своё мнение, где же найти источник финансирования создания в СССР тяжёлой промышленности.
Рыкова поддержал Микоян, нарком торговли: «Ввозить можно только на деньги, вырученные от экспорта, ибо у нас нет ни больших запасов золота, ни заграничных займов».
Всё это прошло мимо Петракова. Ведь он постигал наше прошлое только по резолюциям... Что же на самом деле происходило на XV съезде, о чём там говорили, спорили, экономиста-критика не заинтересовало. А зря. Именно на том съезде и решили дружно – вечно покупать за рубежом всё необходимое нельзя. Надо производить самим. И постановили создавать собственную промышленность. Для начала – тяжёлую. Разработать пятилетний план, согласившись с предложением правых: источником финансирования должна послужить в основном внешняя торговля.
Отсчёт пятилетки начался с 1 октября 1928 года, а в конце следующего разразился мировой кризис (о нём экономист Петраков почему-то и не вспомнил). Никто больше не покупал. Только продавал, даже по бросовым ценам, но как можно больше. Советский Союз оказался перед выбором. Или заморозить все стройки, но продолжать платить за купленные у «Форда» Горьковский автомобильный завод, у «Катерпиллера» – тракторные, комбайновые. Многим иным фирмам – за поставленные строительные машины, заводское оборудование.
Поступить так – безумие. Так посчитало руководство. Избрало иной путь. Чего бы то ни стоило, довести начатое до завершения, пуска. Стать наконец не аграрно-промышленной, а индустриальной державой. Такое решение заставило прибегнуть к предложенному ранее левыми источнику финансирования. Сугубо по Преображенскому – Троцкому. К принудительному изъятию средств у кулаков (а в нищих областях, каких у нас было большинство, ими считали середняков), у нэпманов.
«Разобраться» с деревней помог опыт Временного правительства, ещё в мае 1917 года распространившего нормированное распределение хлеба в городах с Петрограда на всю, кроме Закавказья и Туркестана, страну. И введшего одновременно монополию государства на хлебную торговлю (Петракову рекомендую посмотреть ‹ 105, 140 и 166 «Собрания узаконений и распоряжений правительства» за 1917 год).
Вот отсюда – мировой кризис, наши зарубежные долги, необходимость чем-то расплатиться – все перипетии с раскулачиванием, с коллективизацией. Лишь отсюда, из крайне жестокой необходимости, из полной, казалось, безысходности, но не по «злой воле» Сталина.

В конце декабря 1930 года Сталин и выступил впервые как тот самый Сталин, которого мы все себе представляем. Отстранил дискредитировавших себя правых. В ситуации, грозящей стране крахом, взял на себя ответственность за судьбу Советского Союза – так он понимал власть. Прежде всего занялся завершением пятилетнего плана. Предельно урезанного, куцего. Только с завершением его, условного, явно пропагандистского, перешёл к решению задач политических...
А теперь о том, что не даёт покоя моим критикам. О репрессиях. Да, к концу первой пятилетки и возник ГУЛАГ. Принудительный труд на очень многих стройках пришлось применять из-за нехватки средств. Понятно, что дешевле использовать труд заключённых, нежели за валюту, которой практически не было, приобретать экскаваторы, бульдозеры, скреперы. Да, дольше, намного. Но дешевле.
Ещё использовали заключённых и потому, что по доброй воле в глухие, необжитые места, да ещё в Сибирь, на Колыму, Крайний Север ехать по своей воле никто не хотел. Не появились ещё комсомольцы-энтузиасты середины 50-х годов. Да и вахтенный метод ещё у нас не изобрели.
Приведу только один пример. Все сегодня знают о Норильском комбинате. Хотя бы по имени Потанина, неизвестно как ставшего его владельцем. По приключениям совладельца в Куршевеле в минувшем году. Так вот, впервые о строительстве Норильского комбината на заседаниях Политбюро всерьёз заговорили в июне 1932 года. В начале следующего ответственность за его возведение возложили на только что созданное Главное управление Северного морского пути. Даже согласились с доставкой необходимых материалов, людей по единственно возможному пути – по Енисею.
Но как Отто Юльевич Шмидт и его подчинённые ни пытались выполнить задание партии – стране крайне нужны были никель, вольфрам, платина, золото, многие иные редкие металлы, что хранили недра полуострова, – дело не двигалось. По весне вербовали три-четыре сотни рабочих, десяток инженеров и техников. Доставляли на Таймыр. А по осени, с приближением холодов, до того, как Енисей встанет, все они устремлялись на юг. На материк, как говорят на Севере.
Так продолжалось три года. Лишь когда стройку Норильского комбината передали НКВД, работа наконец закипела. Всего за три года – используя труд заключённых – удалось и начать добычу, и завершить цеха комбината.
Последнее. Кто же сидел в ГУЛАГе?
Не стану вдаваться в детали, занимать место на газетной полосе. Предложу всего две цифры. Красноречивые.
В настоящее время в тюрьмах и лагерях Российской Федерации пребывает 1 100 100 (миллион сто тысяч) человек. Разумеется, все они – уголовники.
В 1937 году, когда шли массовые репрессии, в тюрьмах и лагерях (ГУЛАГ!) всего Советского Союза находился... 1 200 000 (миллион двести тысяч) заключённых. Отбывавших наказание по разным статьям. Уголовным, политическим.
Вот так-то.

Теперь особо для Игоря Гамаюнова. Только для него. Журналист решил с грохотом вломиться в широко распахнутые ворота. Как нечто, никому не ведомое, сообщил об арестах, расстрелах священнослужителей. Но разве кто-нибудь отрицает это? Ведь речь идёт о другом. Напрочь забытом Гамаюновым.
1936 год. Из репертуара Камерного театра снимают комическую оперу Бородина–Бедного «Богатыри». Лишь за то, что она «даёт антиисторическое и издевательское изображение крещения Руси, являвшегося в действительности положительным этапом в истории русского народа». («Правда», 14 ноября).
1943 год. Опять же по инициативе Сталина, столь нелюбимого Гамаюновым, происходит одно из важнейших в истории Русской православной церкви событий. Окончательное восстановление упразднённого ещё Петром Первым патриаршества («Правда», 5 августа).
А с такими фактами как быть? Сделать вид, что их никогда и не было?
Ну и последнее. Начало фразы – «если бы я был писателем» – полагал понятной любому. И её сослагательную форму, и то, что речь пойдёт об образах, ассоциациях. Как оказалось, они недоступны Гамаюнову. Потому скажу проще. Просто напомню ревнителю православия 43-й стих главы 23-й Евангелия от Луки. Слова Христа, обращённые к одному из двух распятых с ним разбойников: «Истинно говорю тебе, ныне же будешь со мною в раю».
Подумайте о том, Гамаюнов. Может быть, мысль та и найдёт отзвук в душе вашей.

Date: 2007-12-28 22:57 Subject: ЦИВИЛИЗАЦИЯ КАННИБАЛОВ Security: Public

ЦИВИЛИЗАЦИЯ КАННИБАЛОВ.
Человечество как оно есть

Date: 2007-12-27 00:00 Subject: Иван Зорин Security: Public Mood: creative Music: FRNK Radio Tags: livejournal, welcome

Имею честь быть лично с ним знаком. Интересно было бы узнать мнение нейтральных читателей.

Иван Васильевич Зорин (1959, Москва) — российский писатель и публицист.
Окончил Московский инженерно-физический институт, кафедру теоретической физики по специальности физик-ядерщик.
Член Союза писателей России. Автор книг: «Игры со сном» — M.: Изд-во «Интербук», 1992; «Письмена на орихалковом столбе» — М.: Изд-во «Карт-бланш», 1993; «Исповедь на тему времени» — М.: Изд-во «Художественная литература», 1998.
Публиковался в периодике (журн.: «Литературная учеба», «Проза», «Московский вестник», «Кольцо „А“», «Звезда», «Северная Аврора», «Литературное приложение к газете „ВТВ“» /Миннесота, США/, литературно-философский журнал «Торсо» /Мюнхен, Германия/ и др.).



http://www.litsovet.ru/index.php/author.page?author_id=389